Я взвился в безумном сальто, Я смахнул преграды, я всё же смог Собрать части себя с асфальта Из-под мерного топота ног. Я падал в небо, не зная чисел, Я превращал себя в водопады. Я падал в небо — и в этом смысл. Я падал в небо — и в этом правда.

...везде успевать незримо и превратиться в дух города, всюду присущий и практически неизвестный шумной толпе.

Топот гвардейцев средь дворцовых колонн, И «Прусская волчица» вознеслась на трон, Придя дитём, ты покорилась снегам, Встав с нами под знамёна, вселив страх врагам!

Знойное солнце в моей голове деревянно плывет, как изображение в волшебном фонаре. За ним следует клочок синего неба. Дернувшись несколько раз, оно застыло, я весь позолочен им изнутри. От какого марокканского (а может, алжирского? Или сирийского?) дня оно вдруг оторвалось? Я отдаюсь потоку, уносящему меня в прошлое.