И вот она целует тебя — напоследок, — и ты выпускаешь ее хрупкое запястье. Ты даешь ей уйти, потому что ты всегда всем даешь уйти.

Я не знаю, почему я тащусь, Я по тебе так тащусь... Вкус твой не забыт на губах, Я не могу держать себя в руках. Я не знаю, почему я тащусь, Я по тебе так тащусь, Твои губы в миллиметре, ну вот опять... Я не могу держать, сука, себя в руках.

— Моя вот эта симпотная. Лав, тебе вот эта злючка. Банни, а тебе вон та жирная. — А почему мне всегда жирные? Я хочу симпотную! — Заткнись, ты же не на свидании... А почему они все идут на меня?! — Потому что ты никогда не уважал девушек. И сейчас они тебе отомстят. Вот такая карма.

Я никогда больше не хочу слышать этого голоса подруги, которая уверена, что она тебе помогает, когда говорит, что тот, другой, возможно, просто ошибся, и не исключено, что он был вполне искренен; а главное, никогда, никогда не слышать, что так будет лучше!