Это правда бывает одна, а глупость вариабельна и многогранна.

Иногда я вижу во сне дерево — это моя жизнь. Одна ветвь — это мой будущий муж, а листья — мои дети. Другая ветвь — мое будущее как писательницы, а каждый листок — стихотворение. Еще одна ветвь — блестящая научная карьера. Но пока я делаю свой выбор, ветки желтеют и опадают. И на дереве не остается ни одного листочка…

«Стругацкие и Ефремов примеряли совестливое сознание советского интеллигента с несправедливостями советского строя, давая надежду, что человек может преодолеть безнравственность с помощью глобальных и общих целей. Насколько честны такие фантазии?» Вы говорите об утопии частного выхода, с одной стороны. Это не у Ефремова, а это было где-то у Стругацких (в наибольшей степени, конечно, «За миллиард лет до конца света»). Мне вообще близка эта веллеровская мысль, что Стругацкие писали всё более и более мрачные и не просто антиутопичные, а автоэпитафические вещи. Это автоэпитафии всё — и «За миллиард лет до конца света», и в особенности «Жук в муравейнике». Но Стругацкие были безусловно правы в том, что можно в безнадёжном обществе пытаться хотя бы, как они любили повторять, «всё видеть, всё слышать, всё понимать», оставаться хронистами этого общества, чтобы противостоять ему. У них была идея безнадёжного сопротивления.

Ты был прав, я боюсь будущего.