Если кому-то было тяжело понять, чем он занимается, он отвечал просто: «я – шахтер». Да, ему не приходилось пробиваться через горную породу, он пробивался через субстанцию куда более твердую и неподатливую, а именно – через человеческую душу.
Тору не знал тех ран, какие обычно наносит бедность, ран, после которых остается грубый рубец, словно сгусток той затвердевшей смолы, что сочится из дерева всякий раз, когда унижение и гнев пробивают его кору.
Потерянные вещи. Они царапаются, пытаясь прорваться сквозь мембраны между мирами, привлечь наше внимание своими невнятными сигналами бедствия. Слова сыплются беспомощно, беспорядочно. Мертвые говорят. Просто мы разучились слышать их речь.