Мне здесь так тесно, Мне здесь так душно, Мне надоела на части людьми разделенная суша, Я поднимаю глаза, я тоскую по родственным душам, Мне здесь так тесно!

Душно! Откройте окна! Пусть тем, кто во дворе, тоже станет душно!

Моя няня говорила мне, что умершие по ночам смотрят на нас. И в юности я вылезала по ночам в окно, вскакивала на лошадь, там в Андалузии, и размахивала руками, чтобы мама меня заметила.

Бабушка тихо говорила: — Сяду у окна и сижу, сижу. Думаю, кто бы мне сказал: иди тысячу ден, босиком, в любую зиму, чтобы сыночков увидеть своих, и я бы пошла. Ништо не говорить, не трогать, просто увидеть, как дышат. Бабушка говорила спокойно, и за словами её стоял чёрный ужас, то самое, почти немыслимое одиночество, о котором совсем недавно думал Саша – одиночество, открывшееся иной своей стороной – огромное, но лишённое эха, – оно не отзывалось никак, ни на какие голоса.