— Наговорились? — спросила Рэйко у Наоко. — Да, от души. — Расскажешь все потом. Как он с ним управляется. — Не делали мы ничего такого, — ответила Наоко, покраснев. — Так прямо и ничего? — спросила Рэйко у меня. — Ничего. — Ну, так неинтересно, — разочарованно сказала Рэйко. — И не говорите, — ответил я, отпивая кофе.

— Но вы мне очень нравитесь. — Да? — рассмеялся он. — Вы мне тоже очень нравитесь, так что мы квиты.

– Вы думаете, я привлекательная? – спросила Лайза. – Да, конечно. Но больше всего мне нравится ваш стиль. В вас есть некая щемящая нота. – Умеете ввернуть, Чинаски. – Приходится. Мне почти шестьдесят. – Больше похоже на сорок, Хэнк. – Вы тоже умеете вворачивать, Лайза. – Приходится. Мне тридцать два. – Рад, что не двадцать два. – А я рада, что вам не тридцать два. – Ночь сплошной радости, – сказал я.

Кидзуки по-прежнему семнадцать. Наоко по-прежнему двадцать один. Навсегда.