Сапфир знала, что так будет. Она видела всю свою жизнь наперёд, как открытую книгу. Поэтому она смогла смириться с тем, что её физическая форма будет разрушена, но вот Рубин... Рубин — нет!
Сапфир знала, что так будет. Она видела всю свою жизнь наперёд, как открытую книгу. Поэтому она смогла смириться с тем, что её физическая форма будет разрушена, но вот Рубин... Рубин — нет!
— Ого, — удивился я. — Это же алмазы. И сапфиры. И рубины. — Вообще-то я называю их Особые Прозрачно-Твёрдые Блестяторы, Особые Сине-Твёрдые Блестяторы и… как же это… — Особые Красно-Твёрдые Блестяторы? — предположил я. — Вот-вот, — подтвердил профессор.
У нас есть выбор. Мы можем страдать всю жизнь, потому что не можем смириться с тем, как обстоят дела. Или же можем расслабиться и принять, что у человеческой жизни открытый финал, она свежа, ничем не определена и свободна от предрассудков.
