Личинка мухи провозгласила, что мир вонюч.

— Твою мать, где ты этот тесак надыбал? — С кухни прислали. Мне нечем было лаймы порезать. — Лаймы? Какие лаймы? — Но лаймов у них не нашлось. В пустыне они не растут.

Мир кишел отцами — а значит, страданиями; кишел матерями — а значит, извращениями всех сортов, от садизма до целомудрия; кишел братьями, сестрами, дядьями, тетками — кишел помешательствами и самоубийствами.

Я всегда думал, что смерть будет похожа на мирное возвращение домой — как сладкая, печальная колыбельная, ведущая меня во что бы там ни было после. Сейчас я думал, что колыбельная смерти не милая песнь, а гудение мух. Как если бы мухи и личинки были слугами Смерти.