Женщины, которых мы покидаем внезапно, совсем внезапно, даже не по своей вине, остаются не в прошлом, а в некоем странном завтра, как портрет, что выставлен за стеклом в окне. Города, которые мы оставляем сразу, именно сразу, мучаясь и себя кляня, остаются всегда тоской и вечной заразой, в бездне грохота и огня. И чего удивляться, что осень красит за окнами небо, бесцельно и зло маня. Остается лишь память, и позолота слазит с женщин и с городов, но, прежде всего, с меня.
— Геннадий Прашкевич
