Эти размышления [...] несут на себе печать нашего времени — времени, когда новое отторгается от старого, и, более точно, новое женское от старого. Таким образом, поскольку вместо почвы для произрастания нового дискурса наличествует лишь иссохшая тысячелетняя пустыня, то, что я говорю здесь, имеет, по крайней мере, две стороны и две задачи: прорыв и разрушение; предвидение непредсказуемого — проектирование будущего.