— Как Вы это делаете, это магия? — Всё в этом мире магия, кроме волшебника.

По-настоящему мы взрослеем не там, где мы покидаем детство, но там, где детство покидает нас.

— Я маг и волшебник, не вижу разницы. — Нет, скорее, вы — маг. Скорей. Ибо маги превращаются в больших зверей. А в малых превращаются только волшебники. Говорят, что это трудней. Я об этом читать в каком-то учебнике. — Ах, мой друг! Все это элементарно. Хотите — буду чиж, хотите — стриж. — А вы не могли бы превратиться в мышь? — Ишь!... Превратиться в мышь? А впрочем, может быть. Как сказал Гамлет, «быть или нет быть»...

– Вот скажите, отец Владимир, церковь против магии? – Да, церковь магию отрицает и порицает, – поглаживая седую бороду, кивнул священник. – Однозначно? – Однозначно, – снова кивнул священник. – А как же волхвы, которые просчитали рождение Христа? Волхвы – значит волшебники, ведь так? Значит, маги. Где маги, там и магия. Рыбак рыбака видит издалека. Выходит, и Христос был тоже магом, а его чудеса – фокусы, как в цирке. Вот и получается, что есть хорошая магия, если служит церкви, и есть плохая, если наоборот.