Вообще жаль, что советские капища вымирают. Хотя, с другой стороны, мы же все равно с удовольствием ходим на кладбища, в разрушенные храмы, церкви. В этом то же что-то есть. Мы тоже смотрим на разруху и ощущаем былое величие. Нового набираемся чего-то. Былых энергий.
Вообще жаль, что советские капища вымирают. Хотя, с другой стороны, мы же все равно с удовольствием ходим на кладбища, в разрушенные храмы, церкви. В этом то же что-то есть. Мы тоже смотрим на разруху и ощущаем былое величие. Нового набираемся чего-то. Былых энергий.
Есть ли «завтра» у меня? Вот что я хочу узнать, И должна ли я вообще в этом мире пребывать? Ощущаю ли я боль? Ощущаю ли печать? Я ответить не могу, и поэтому мне жаль.
Протоиерей Павел Великанов: Вы приходите в храм. Внутрь храма вы зашли. Что в первую очередь вы увидите? Валерия Гай Германика: Я, может, мужчин смотрю. Кто бы мог меня взять вообще.
В католицизме, исламе и православии существует нечто вроде священного вандализма по отношению к почитаемым объектам других религий. Жажда разрушать «языческие капища» и «церкви еретиков» возводится в ранг религиозных добродетелей. В католицизме и православии жития святых содержат героизированные описания актов вандализма в отношении языческих храмов. В исламе ритуальный вандализм в отношении изображений трех языческих богинь является составной частью ритуального поклонения Каабе.
