Всякий живой лучше всякого мертвого, но нет таких среди живых ли мертвых, чтобы уж очень были лучше других мертвых и живых.

Доброе слово, как пёрышко, гладит.

Здесь жив к добру тот, в ком оно мертво.

На сладкоречивого, который мил и любезен в своих речах, люди не обижаются даже тогда, когда он приносит печальную весть. В словах можно найти всякое добро, недаром люди говорят, что дуновение имеет душу. Именно поэтому, вероятно, Масих* воскрешал дуновением мертвых.