Ты слышал рассказ, уже ведомый миром, Как женщина раз поступила с эмиром, С покойным Ямином Махмудом самим, Что был за щедроты по праву хвалим? Так дерзостно было ее поведенье, Что палец Махмуд прикусил в удивленье! Наместник, в Баверде бесчинства творя, Обидел вдовицу вдали от царя: Ограбил старуху, без денег, без пищи Оставил рыдать в разоренном жилище. О том, как старуха пустилась в Газну{*}, Я ныне правдивую повесть начну. Пришла она к шаху. Упав у порога, Вдова призвала всемогущего бога - В свидетели, как и жилье и тряпье - Все отнял наместник, губитель ее. И шах, восседавший на троне высоком, На скорбную глянул сочувственным оком, Сказал он: «Немедля ей грамоту дать. Пусть в доме своем водворится опять!» С напутственной грамотой мудрого шаха Вдовица в Баверд возвратилась без страха. Наместник, напрягши злокозненный ум, Решил: «Поступлю я, как древле Судум. Оставлю вдову без пожитков и крова, - Уж, верно, в Газну не отправится снова! Хоть в грамоте сказано: «Все ей вернуть», - Приказ обойти ухитрюсь как-нибудь». Он знать не хотел ни Аллаха, ни шаха, Вдове не вернул он и горсточки праха. Старуха же снова в Газну побрела. Послушай, какие свершились дела: Там шаху все снова она рассказала И плакала горько средь тронного зала. Злодея кляла и, смятенья полна, У шаха защиты просила она. Шах вымолвил: «Грамоту дать ей вторую! Я правым всегда милосердье дарую». Вдова же: «Носить надоело мне их, - Правитель не слушает грамот твоих!» Но шаховы уши тут сделались глухи, - Не вник он в слова оскорбленной старухи. Сказал он: «Дать грамоту — дело мое, - Правитель обязан послушать ее. Коль тот, в Абиварде нас слушать не хочет И волю властителя дерзко порочит, - Ну что же, кричи! Сыпь на голову прах! Я толку не вижу в бессвязных речах!» «Нет, шах мой! — старуха сказала сурово, - Коль раб презирает властителя слово, Не я буду сыпать на голову прах, Пусть голову прахом осыплет мой шах. Скорбеть и рыдать господину пристало, Коль раб его слов не страшится нимало!» И шах услыхал, что сказала вдова, И сам осудил он свои же слова. Сказал он вдове: «Мир да будет меж нами! Правдивыми был я разгневан словами. Поистине в прахе моя голова, Права ты, старуха, стократно права! Кто хочет быть первым в обширной державе, - На дерзостных слуг полагаться не вправе!»