Лет в двадцать я оказалась в Израиле — это была однодневная экскурсия на теплоходе во время недельного отдыха на Кипре, куда нас с мамой вывез её брат. Эти несколько часов в Иерусалиме и Вифлееме перевернули мою жизнь. Полностью. В ней появилась религия. Не вера. Она была и раньше, в виде интуитивного ощущения, предчувствия и даже понимания. Но все это было какое-то... языческое, что ли. А там обожгло. Этого заряда хватает до сих пор. Все воспоминания свежи и даже осязаемы. Ещё находясь в Вифлиеме я сказала, что пройду в Москве все обряды. И дядя, тогда нам очень финансово помогавший, в одном из местных ювелирных магазинов купил мне ту самую золотую цепочку, которая на мне всегда. Вернувшись в Москву я покрестилась. С тех пор я православная, в том смысле, что стараюсь ею быть. На тыльной стороне моего маленького крестика, который был куплен в арабской лавке и который со мной всегда, написано «Иерусалим». Наша религия запрещает ненависть. Она за неё наказывает. Но во мне есть то, что по-английски называется objective hate, а по-русски, забыв о пафосе, наверное, можно выразить известным «ярость благородная». Я ненавижу все виды национализма (от расовой дискриминации до религиозной нетерпимости), я ненавижу, когда унижают или травят, неважно кого. А ещё я ненавижу глупость и тупую злобу, которые способны увидеть звезду Давида не то что в цветке или снежинке, но даже в формуле бензола.