… Тебе восемнадцать лет, ну, откровенно говоря, в этом возрасте нельзя быть по-настоящему красивой, но все же, по крайней мере, необходимо быть страшно привлекательной, в этом не может быть никакого сомнения…

Наверное, в этом все дело, думал я. Наверное, я просто слишком стар становлюсь для той жизни, бллин, которую вел все это время. Восемнадцать — это совсем немало. В восемнадцать лет у Вольфганга Ама-деуса уже написаны были концерты, симфонии, оперы, оратории и всякий прочий кaл... хотя нет, не кaл, а божественная музыка. Потом еще Феликс М. со своей увертюрой «Сон в летнюю ночь». Дай другие. Еще был французский поэт, которого положил на музыку Бенджи Бритт — у того вообще все стихи к пятнадцати годам, бллин, уже были написаны. Артюр его звали. Стало быть, восемнадцать лет — это не такой уж и молодой возраст. Но мне-то теперь что делать?

Вот меня в восемнадцать лет призвали в Советскую армию, дали автомат и научили убивать людей. В восемнадцать лет! А в пятьдесят три мне сообщили, что матом ругаться нехорошо, спасибо. Я не знал.

Вот меня в восемнадцать лет призвали в Советскую армию, дали автомат и научили убивать людей. В восемнадцать лет! А в пятьдесят три мне сообщили, что матом ругаться нехорошо, спасибо. Я не знал.