Не по дням ты рос, а по часам, воражён цыганкою, Стала молоком тебе роса, стала степь полянкою. Помню, как набегаешься всласть, да гулять замаешься, Скачешь как чумной на коновязь, да в пыли валяешься. Ну а дед мой седой усмехался в усы, Все кричал: «Вот шальной, весь в отца, сукин сын. Тот был тоже мастак уходить от погонь. От ушей до хвоста весь горел — только тронь». Никого к себе не подпускал, даже с белым сахаром, Мамку раз до смерти напугал, охала да ахала: «Ой, смотри, сыночек, пропадешь, с кручи дурнем сброшенный». Только знал я, что не подведешь ты меня, хороший мой. Так что, милый, скачи, да людей позови, Что-то обруч стальной сильно сердце сдавил. Ну а будет напрасным далекий твой путь, Ты себя береги, да меня не забудь.