Настасьей Филлиповной можно было щегольнуть и даже потщеславиться в известном кружке. Афанасий же Иванович так дорожил своею славой по этой части.

Даже человеку исключительной доброты не обойтись без неодобрения. Однако это не повод отказываться от исключительности.

Настасья Филлиповна в состоянии была самое себя погубить, безвозвратно и безобразно, Сибирью и каторгой, лишь бы надругаться над человеком, к которому она питала такое бесчеловечное отвращение.

Искусство не могло бы жить даже без того человека, который мог бы обойтись без искусства.