Думаю, что все способные актеры так или иначе выбиваются из общего строя, хотя безусловно есть и бездарные, которые тоже оказываются в зените славы. Но это издержки. Бывают случаи сиюминутного попадания в волну среднего зрительского вкуса — чаще всего именно за счет усредненности дарования, среднеарифметической красоты, незадевания, что ли, нервов и эстетических представлений ленивого и нетребовательного зрителя. Такого рода случайные «звезды» светят относительно недолго.
Думаю, что все способные актеры так или иначе выбиваются из общего строя, хотя безусловно есть и бездарные, которые тоже оказываются в зените славы. Но это издержки. Бывают случаи сиюминутного попадания в волну среднего зрительского вкуса — чаще всего именно за счет усредненности дарования, среднеарифметической красоты, незадевания, что ли, нервов и эстетических представлений ленивого и нетребовательного зрителя. Такого рода случайные «звезды» светят относительно недолго.
Важно не только «проживать» свою роль, надо заставить «прожить» ее зрителя. Действие актера на публику должно быть подобно гипнозу. Актер должен стремиться подчинить психику зрителя своей воле. Я произношу монолог Мольера, постоянно ощущая ответную вибрацию зрительского нерва, как бы спрашивая: «Тебе больно, зритель? Ты чувствуешь это? Тебе плохо, как мне?!» И так все выше и выше, сильнее и сильнее.
Я думаю, что основная разница между телевидением и сценой заключается в получаемом зрительском отклике. И это относится не только к актеру, как к одной из сторон аудитории, в театре у вас появляется шанс получить двустороннюю реакцию, когда актер и публика одновременно испытывают схожие эмоции. На телевидении вам зачастую приходится месяцами ждать реакции зрителей, в то время как в театре это происходит немедленно.
