Веселье стало ширмой, прикрывающей готовность забиться в истерике.

Все мы проснулись через одинаковое (примем за x) число лет после юности, какие-то склизкие и загрубевшие. Возможность сделать выбор ещё есть, но она уже не кажется безграничной. Веселье стало ширмой, прикрывающей готовность забиться в истерике. Мы как-то незаметно оказались посреди преждевременной осени жизни — никакого тебе янтарного бабьего лета, никаких красот, а сразу — мороз, зима, бесконечный, всё не тающий снег. В глубине души я рвался растопить этот снег, я хотел изменить ход вещей в этом мире. Я не хотел стареть раньше времени.

Есть такие люди, — как ширмы, как маски, ими прикрываешь боль. Их используешь чтобы отвлечься. Их жаль. Ведь они, не больше, чем мебель.

Я просто веселюсь. Забыл, что ты презираешь веселье.

Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее. А когда весело живется, работа спорится…