У Бодлера смех — результат грехопадения, проявление сатанинской гордости человека, радующегося своему превосходству над другим человеком. Поэтому, пишет он, в смехе, за редкими исключениями, всегда есть что-то отталкивающее. Смех гуманен лишь тогда, когда художник не кичится своим превосходством, но смеется над человечеством в целом, включая самого себя.
– Зачем явилось сюда это чудовище? Гуинплен вздрогнул, словно от нестерпимой боли; он резко выпрямился и пылающим взором окинул все скамьи. – Зачем я явился сюда? Затем, чтобы повергнуть вас в ужас. Я чудовище, говорите вы? Нет, я – народ. Я выродок, по-вашему? Нет, я – все человечество. Выродки – это вы. Вы – химера, я – действительность. Я – Человек. Страшный «Человек, который смеется». Смеется над кем? Над вами. Над собой. Надо всем. О чем говорит этот смех? О вашем преступлении и о моей муке. И это преступление, эту муку он швыряет вам в лицо. Я смеюсь – и это значит: я плачу.