Скажи, после нас ведь останется что-то? Или всего лишь память и фото. Школа маяк, что наш путь освещает. А время, то пламя где каждый сгорает. Что значит «я» в этом дивном огне? Кто я и кем приходилось быть мне? Может живу я не первую жизнь? Дети сияя гурьбой пронеслись, Их школа маяк — свет, дающий во тьме. Кто я и кем приходилось быть мне? Память и вспышки терзают меня. Бледный румянец короткого дня. Время есть школа, где свет не гасим. Время — то пламя, в котором горим.

Скажи, после нас ведь останется что-то? Или всего лишь память и фото? Школа — маяк, что наш путь освещает, А время — то пламя, где каждый сгорает. Что значит «я» в этом дивном огне? Кто я и кем приходилось быть мне? Может, живу я не первую жизнь?.. Дети, сияя, гурьбой пронеслись. Их школа — маяк, свет дающий во тьме. Кто я, и кем приходилось быть мне? Памяти вспышки терзают меня. Бледный румянец короткого дня. Время есть школа, чей свет негасим. Время — то пламя, в котором горим.

Когда все сгорает, то сгорает всё: Лодка, немой дядя, Муму, весло Пламя обнимет всех крепко И мышку с кошкой, и дедку с репкой.

Сознание вызывало тупую боль, которая резала, словно острое лезвие. Она была, как жгучее пламя, до которого ты, непонятно зачем, дотрагиваешься, и сгораешь полностью.