Я к гибели своей иду. Пронзительнее музыки тот голос, что зовёт меня. Победы иль иные свидетельства успеха сейчас не важны. Могу сказать, я жил достойно, и дух мой успокоится легко.
Я к гибели своей иду. Пронзительнее музыки тот голос, что зовёт меня. Победы иль иные свидетельства успеха сейчас не важны. Могу сказать, я жил достойно, и дух мой успокоится легко.
Никто из преподавателей не мог понять как ему это удавалось: скромный пятидесятитрехлетний мужчина с негромким голосом, постоянно протирающий и без того кристально чистые очки, легко умел успокоить галдящую группу.
— Знаешь, в детстве я думал, что вот это — линии для передачи мыслей на расстоянии. Мне даже казалось, что я слышу чьи-то голоса. Вот, допустим, тот, кто сейчас в Париже, думает о том, кто сейчас в Москве. И тот, в Москве, это чувствует и думает о том, кто сейчас в Париже. А я слышу их здесь, в поле... Это было очень важно для меня. А потом мне сказали, что это просто электрические провода. — И что? — И это перестало быть для меня важным. А жаль...
— Творец сделал людей из сухой звонкой глины, а потом создал из бездымного пламени злых духов — джиннов, чтобы они мешали людям, сбивали их с пути. — Зачем? — Чтобы в рай пришёл не всякий, но лишь достойный — тот, кто превратил свою жизнь в поле битвы со злыми духами и победил их.