— Мое глубочайшее почтение, э, почтеннейшая матерь, — дурашливо запищал он. — Хвала Великой Мелитэле и жрицам ее, сосудам добродетели и мудрости... — Перестань поясничать, Лютик, — фыркнула Нэннеке. — и не именуй меня матерью. При одной мысли, что ты мог быть моим сыном, меня охватывает ужас.
Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна... Как сын грустит о матери, как сын грустит о матери, Грустим мы о земле — она одна.
