— Не спорь с назгулом о его добыче! А то не видать тебе смерти в свой черед: он унесет тебя в замогильные обиталища, в кромешную тьму, где плоть твою сгложут муки, а душонку будет вечно терзать взор Недреманного Ока! Лязгнул меч, покидая ножны. — Грози, чем хочешь: я всё равно сражусь с тобой. — Ты — со мной сразишься? Глупец! Ни один смертный муж мне не страшен. И тут Мерри услышал совсем уж нежданный звук. Казалось, Дернхельм рассмеялся, и сталью зазвенел его чистый голос. — А я не смертный муж! Перед тобою женщина. Я — Эовин, дочь Эомунда, и я спорю с тобой о своем государе и родиче. Берегись, если ты не бессмертен! Я зарублю тебя, чёрная нежить, если ты тронешь его.

И смерть я взглядами впиваю, И пью, без страха умереть, И, видя, что, смотря, я гибну, Я умираю, чтоб смотреть. Но пусть умру, тебя увидев, И если я теперь сражен, И если видеть — умиранье, Тебя не видеть — смертный сон, Не смертный сон, а смертный ужас, Терзанье, бешенство, боязнь, Ужасней: жизнь, — а ужас жизни, Когда живешь несчастным, — казнь.

Потому что твоя плоть смертная, а в конце концов вся смертная плоть должна сгореть.

Жар пустыни не иссушает тебя, как простых смертных, потому что ты сама — плоть от плоти огненных песков.