И это — тем хуже, что нас чтут как стариков, хотя в нас живут пороки мальчишек, и не только мальчишек, но и младенцев; ведь младенцы боятся вещей пустяшных, мальчишки — мнимых, а мы — и того и другого.
— Ты что, гад, делаешь? — Он же горячий, хоть руки погреть (Пауза, во время которой все просунули руки под брезент, под которым на поддонах горячий хлеб) — Ты что гад, делаешь? — Я не виноват, рука сама как-то потянулась. ... Меня расстреляют теперь, да? — Так, улику надо уничтожить.