Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на отречение, были слишком уж неожиданны. Раскольников весь задрожал, как будто пронзенный. - Так... кто же... убил?.. — спросил он, не выдержав, задыхающимся голосом. Порфирий Петрович даже отшатнулся на спинку стула, точно уж так неожиданно и он был изумлен вопросом. - Как кто убил?.. — переговорил он, точно не веря ушам своим, — да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с… — прибавил он почти шепотом, совершенно убежденным голосом.

— Но саблей вы машете, как плохой дворник метлой. — Научусь, Пётр Романыч. — Научу.

Знаешь, Чикатило когда вернулся в Новочеркасскую тюрьму с экспертизы по вменяемости, меня тогда туда к нему отправили. Любил со мной болтать. Я спрашиваю его: «Романыч, чё с тобой? Ты прям сам не свой, лица нет на тебе. Чё случилось-то?», а он мне говорит: «Представляешь, в баню нас водили в Москве. Там один орёл крылья распустил, ходит по бане и говорит: «Я пятерых убил!» А Романыч мне говорит: «Я сижу в сторонке и думаю: знал бы ты, родной, сколько я положил. Знал бы ты вообще, кто я...» А я у него спрашиваю: «Так кто ты, Романыч? Кто ты?» А он заревел, так ничего и не сказал мне.

— Пожалуйста, присаживайтесь, сейчас Родион приготовит чай, а я пока найду что-нибудь к чаю. Родион, что есть к чаю? — Стакан.