И так я понял, что провинциальность – не глупость и чванство, не напыщенность. Это всё – побочные эффекты. Провинциальность – это вымирание. Нехватка жизни. Нехватка сил жить. Когда городок провинциален – он умирает, тухнет, может живописно и мирненько, а тухнет. Когда человек провинциален, неважно, сколько энциклопедий он знает – он затхл, убог, бесполезен. Провинциальность – это не привычки или произношение, это желание залезть под корягу и там издохнуть мшистым, осоловелым карпом. Карпом, что если подергивается, то, как водоросля, от течения просто.

У тебя есть имя и слава. В твоей жизни нет жизни, но ты же об этом не знаешь. Но какая засада — когда у тебя в жизни появляется жизнь, тогда ты осознаешь, как раньше жизни у тебя не было. И это переворачивает все твои бирочки о себе и весь твой мир вверх тормашками. Потому что так у тебя все было затхло и обездвиджено, а жизнь есть движение, есть перемены. И пусть ты был огромный карп, самый зубастый карп в этой луже — но ты был карп, который отсиживался под своей корягой.

Самый большой город, когда обживаешься в нем, сжимается, становится мал для тебя и провинциален. Каждый город имеет свой запах. И запах каждой вещи выдает ее провинциальную родину.

Деньги чортовы, никуда без них! Туго с деньгами — значит быт убогий, зуд мелочных хлопот, нехватка курева, повсюду ощущение позорного провала.