Я родился в семье советских интеллигентов в 1963 году в Москве. Я думаю, что год рождения у тех, кто находится здесь в студии, отличается, а вот биографии — вряд ли. И когда мы росли, и когда мы читали, когда мы смотрели, нам казалось, что есть некоторые ценности, которые незыблемы. Мы понимали, что есть некий фундамент под ногами. Мы воспитывались и существовали в среде, которая формально была атеистической в Советском Союзе, но великая русская литература по своей природе абсолютно христианская, даже в попытках отрицания христианства, давала нам совершенно иную глубину понимания происходящего. У нас никогда не вызывало сомнения, о чем семья, отец, мать. Никогда. Т.е. мы понимали, что может быть не так, но это не так было отличием от той нормы, которую мы понимали, того идеала, который, мы понимали, должен быть такой. А сейчас мы дошли до того совершенно удивительного момента, когда, как принято говорить, победил Оруэлл. Да никакому Оруэллу в голову не могло прийти то, что сейчас происходит. Это почему-то называется полит-корректностью. Но это не является никакой полит-корректностью. если посмотреть, то уровень инквизиции современной, уровень ненависти таков, что полит-корректностью это называть нельзя. Когда мы видим, как сжигают книги — это что-то странное.