Когда я трезвый и пустой, я поворачиваюсь к миру тёмной стороной.

Конечно, лучше уж рослого, чем какого-нибудь мухоморика. И пуще всего, чтоб не курносого, беспременно чтобы был брюнет; ну, понятное дело чтоб и одет был по-журнальному.

У всего есть светлая сторона. Даже самая толстая и мрачная туча с обратной стороны серебрится.

Дионис говорит языком Аполлона, Аполлон же, в конце концов, языком Диониса, чем и достигнута высшая цель трагедии и искусства вообще.