Мир готов был вот-вот развалиться на части, сгореть дотла в пожаре людской ненависти. А я... Я лежала в какой-то неизвестной мне бельгийской деревне на голой земле рядом с немецким солдатом и британским доктором. Впереди стелилась неизвестность. Я лежала и понимала, что, похоже, нахожусь там, где и должна. Мысли обратились к Лоуренсу и Йоке, ко всем тем статьям, что я уже написала и что ещё напишу. Ко всему, что я уже увидела и ещё увижу. Всему незабываемому и проходящему, большому и маленькому, отвратительному и прекрасному. Во мне шевельнулось что-то сокровенное, недоступное, пока я смотрела на небо. Его бескрайность и отсутствие каких бы то ни было границ вызывали благоговейный страх и в то же время воодушевляли. Вторым дыханием открылось осознание, что я столько всего могу сделать... Столько всего рассказать. Внутри загорелась погасшая было свеча и появилось желание двигаться вперёд. Тяга творить теперь ощущалась сильнее прежнего.