— Папа, папа, я посмотрел в телескоп на солнышко! — Каким глазом? — Правым! — Закрой скорее левый глаз! Ты правым что-нибудь видишь? — Вижу... — Уфффф, слава Богу... Что же ты видишь? — Солнышко!

Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек (в известном смысле) будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?... Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

История большей частью представляет собою зрелище, постыдное для человечества.

Человечество изобрело телескоп, чтобы смотреть на звёзды, но использует его, чтобы подглядывать в окна к соседям.