Тут же, сидишь на жёрдочке как пьяный снегирь, объевшийся забродивших ягод и в голове только одна мысль: если шевельнусь, упаду в снег и меня сожрут коты.

Прошлое хранит печали, позволяет им забродить, настояться.

В Нью-Йорке свет погас давно, и молоко прокисло, а мне плевать, ведь всё равно жизнь не имеет смысла.

Что ты медлишь виночерпий, Онемела уж рука, Пуст бокал — еще мгновение, И забродит все и вся!