Молодость так беспечна. Тебе кажется, ты всегда будешь юна, полна сил, забот, с которыми непременно справишься. Но годы идут, милая, так быстро идут, что однажды ты просыпаешься в постели, идёшь в ванную, смотришь в зеркало и не узнаёшь себя. Старость приходит и забирает у тебя всё, что может. И только любовь к себе, к своим близким, своему делу может помочь оставаться на плаву.

– Змея охотится на мышь, но кусает себя за хвост. Как хорошо, когда она отпускает себя, верно? – А ты кто такая? – Я твоё забвение, твой закат. Не такой ты представляла себя в старости, верно? – Я никогда бы такой не стала! – Может, ты и права. Кто знает? – У нас с тобой нет ничего общего! – Молодость так беспечна. Тебе кажется, ты всегда будешь юна, полна сил, забот, с которыми непременно справишься. Но годы идут, милая, так быстро идут, что однажды ты просыпаешься в постели, идёшь в ванную, смотришь в зеркало и не узнаёшь себя. Старость приходит и забирает у тебя всё, что может. И только любовь к себе, к своим близким, своему делу может помочь оставаться на плаву. – У меня есть любимое дело! – Но оно, как и ребёнок, однажды отправляется в свободное плавание. Тебе приходится отдать его в руки другим. Приходится любить своё чадо издалека, отныне не имея прав на него.

Почему в людях к старости непременно просыпается страсть ковыряться в земле? Привыкнуть, что ли, пробуют?

Если идёшь — уже правильно, неправильно — стоять и никуда не идти. Все, кто идут, непременно придут куда нужно.

Я у тебя в постели со своей подругой Бонни. Оставайся на нарах. С любовью, Карл.