— Она считает себя личностью, а ты себя нет, малышка. — Я не считаю её личностью. — Ты не считаешь личностью себя! — Что?! — Хочешь как кегля, стоять на месте, и чтобы тебя сбивали все подряд раз за разом, и так всю жизнь? Или будешь шаром? Поверь мне, им жить гораздо приятнее.

— Мы идём в боулинг, покатать кегли. — Шары, кости.

Жизнь, как игра в кегли: главное найти хороший шар.

Мне всегда казалось, что литература — это такой боулинг, в котором главная задача писателя сбивать кегли с помощью текста. То есть, текст — шар, но кегель — не десять. Их число стремится к бесконечности, подразумевая бессмертие и бесконечность человеческих душ. Чем больше кеглей грохнется и чем больше они грохнут соседних душ — чем лучше. Главное — бросать. И надеяться. И стараться бросать точнее, а не сильнее. Потому что души готовы падать. Им главное, — ощутить удар шара. А сила — не имеет значения. Тем более, что слабые души будут падать не от шара, а от соседней кегли. А совсем слабые души вообще упадут не от удара, а от одного его звука. Но цель писателя — не страйк. Потому что души — не кегли. Цель писателя — чтобы души поднимались после удара. Поднимались обновленные. С памятью о прошедшем ударе. С его опытом. И чтоб они больше так легко не падали.

— Итак. Чего ты хочешь? Жить дальше? — Её сестра... Изабель. — Причём здесь она? — Отпусти её. — И ты лишишься жизни, ради того чтобы она попала в рай, да? Хорошо. Сделано. Пора в путь, Джон. — Да. — Это жертва! Его душа принадлежит мне! Нет, ты будешь жить, Джон Константин. Ты будешь жить. Ты получишь шанс. Шанс, чтобы доказать, что место твоей души только в аду. Ты будешь жить. Ты будешь жить, Джон...