Горшечник мнет мягкую землю, заботливо лепит всякий сосуд на службу нашу; из одной и той же глины выделывает сосуды, потребные и для чистых дел и для нечистых — все одинаково; но какое каждого из них употребление, судья — тот же горшечник.

Я готов родником твоим быть — лишь бы жажду жизни твою утолить!

Самоубийство есть самый великий грех человеческий, но судья тут один лишь господь, либо ему лишь известно все и всякая мера.

Для Пушкина всякий простой человек, все равно, кем бы он ни был — кучером, кухаркой или ямщиком, — был прежде всего человеком, имевшим такое же чувство достоинства, как господа.