Слово «лошадка» относилось не ко мне, но звучало действительно ласково и очень приятно, а все приятные слова исходили только от мамы. Дедушка называл меня иногда шутливо дурачком, чмуром или подгнилком; бабушка называла меня котиком и лапочкой, когда я болел, но я забывал об этих словах как о проглоченных порошках и таблетках. Произнесенное однажды мамой слово «кисеныш» я долго потом повторял про себя перед сном.

— Чёрт! Что это было? Дом? Дом? — Меня задело. — Дом! Дом, это я, Уилли. Ты меня слышишь? Не отключайся. — Код 3-8, сержант. Разрешаете? — Да, Дом. Давай, Пеццуло. — Я умираю, Уилли. — Нет, что ты. Дом, да хватит! — Не забывайте: я правда пытался вас спасти. Ты славный парень, Уилли. — И ты тоже, Дом.

Коротышка: — Вот это да! Вынужденная посадка! Индиана Джонс: — Давай, Коротышка, жми! Коротышка: — Слушаюсь, доктор Джонс. Держитесь крепче. Уилли Скотт: — Боже мой! Ребенок за рулем! Индиана Джонс: — Где противоядие? [Индиана Джонс ищет противоядие у Уилли в бюстгальтере] Уилли Скотт: — Мы же только что познакомились. Индиана Джонс: — Давай его сюда! Уилли Скотт: — Я приличная девушка! Коротышка: — Доктор Джонс, сейчас не время для любви. За нами гонятся. [Индиана Джонс пьёт противоядие] Уилли Скотт: — Чтоб ты подавился.

Горе? Беда? Кошмар? Апокалипсис? Все эти слова звучали напыщенно и высокопарно, и в то же время они даже в малой степени не передавали то, что творилось в его душе.