... Порой сердце Филиппыча щемило от грусти, когда он видел, как оплывший шарик мороженого шлёпался на асфальт, и белокурая малышка разражалась рыданиями, впервые в жизни столкнувшись с нестерпимой горечью утраты. Иногда он с удовольствием заглядывал в коляски, которые толкали перед собой озабоченные молодые мамаши. В глазах лежащих на перинках младенцев отражалось безмятежное небо и знание мира, из которого они недавно вышли, и в который Филиппычу вскоре предстояло возвратиться...
Жрец: «Вилли тили! Вилли мыли! Вилли дили!» Помощницы: «Дам вилли, трам вилли, тили-тили!» Прислужницы: «А то, а то! Хадаба-хадаба-задаба!» — Сгинь, нечистая сила! Это я где? — Протерла глаза руками, убеждаясь в реальности происходящего. — Какого так много дымить?... Никотин вредит цвету лица. Фу, как воняет! Мое невменяемое состояние углядел жрец. Подойдя ко мне и подбоченившись одной рукой, он поелозил у меня перед лицом пучком перьев и грозно провыл: — Махавыть — тудыть! — Апчхи! Тудыть! — немедленно согласилась я, глядя на него влюбленными глазами. — И неоднократно! — Махавыть! — удовлетворенно проорал мужчина и завел свою шарманку по новой: — Вилли тили! Вилли мыли! Вилли дили! — Руки прочь от Вилли! — завопила я, не выдержав издевательства над собой и над Вилли, которого уже считала близким другом.
