Старость — это кораблекрушение: целыми днями мы растерянно бродим по незнакомому пляжу; ветер, свистя, гнет одинокие сосны, и очертания скал, отороченных мхом, зыбки, как на рисунках у старых китайцев.

Вечер, берег, запах хвои кружит голову, Шум прибоя, ветер качает старые сосны, Будем до утра курить, смотреть на звёзды.

Представляю тебя не цветком на лугу – одинокой сосной на крутом берегу. И себя самого я представить могу одиноким костром на ночном берегу.

Слезы могли размыть эту каменную твердость его характера не больше, чем единичный ливень очертания скалы.

Я смотрю на ветку, и мой ветер ерошит хвою, моя скала незыблемо стоит внизу, моя пичуга назойливо орет, кружась в смолистом аромате! Вместо почетного места зрителя мне предлагают неуют участника, место со-автора, открытое всем ветрам; и я иду, выхожу на подмостки, я тоже, я здесь, я – мы вместе… Я шагаю в небо с вершины сосны, зная заранее: далеко не всегда можно пойти по облакам. Но и стоять в отдалении, в безопасности и покое, разглядывая сосну, небо и скалу в лорнет с единственной целью отметить – да, небо, да сосна, да, скала, вы совершенно правы, все как в жизни!... О св. Фома, покровитель реалистов, почему обошел ты меня милостью своей?! Поздно сетовать.