Мне на память о нас — ничего не найти снаружи, А внутри ре минор и наследием той эпохи: Как ладонь, проскользнув в невесомую пену кружев, Собирает по каплям желание или похоть ⠀ Еак, что падаю в них, чтобы помнить твоё дыхание И, вспоров его криком — хрипящим и слишком острым, Я лечу своё сердце — не музыкой и стихами, Ялечу своё сердце, выжимая его на простынь ⠀ Это вряд ли про честность и реже того — про совесть, Ночь мой врач, а случайная карта — бита, Нелюбимые стонут и пробуют невесомость, Лишь бы только прикончить в себе любимых ⠀ Содрогаясь в постели, рисую тебя из линий Влажных тел, бесконечно дождливых суток, Чтобы горькой таблеткой рассасывать твоё имя, Чтобы кончив с другим, продолжаться в тебе на утро ⠀ Согреваясь тоской в тёмной комнате в десять унций Есть четыре стены: это сердце в сплошной коросте Хорошо, что они никогда его не коснутся, Хорошо, что они тебе Не по росту.