Охладею, помертвею - Искра Божья пропадёт... И уже в душе лелею Страстный шёпот, вражий гнёт... Расплескается отрава Будто желчь по молоку, И тоска рукой костлявой Подберётся к кадыку. Станут ночи безутешны, Безотрадны вечера, Зазияет в тьме кромешной Чёрно-сизая дыра.

Неродившуюся доченьку мою — я мысленно лелею, безутешно плачу и боготворю!

Шёпот волны, песчаный берег в кромешной пустоте....всё это лишь во сне!

И, тяжко страдая душой безутешной, Не в силах смотреть я на свет и людей: Мне свет представляется тьмою кромешной; А смертный — как мрачный, лукавый злодей.

— Козьма Прутков

Цветёт жасмин душисто и легко, Усыпаны дорожки лепестками, Как будто кто-то балуясь, руками Здесь расплескал парное молоко.