Участие в Евхаристии для первохристианского сознания было не долгом и обязанностью — как это сейчас трактуется в церковном праве, — а живым и спонтанным выражением принадлежности к церкви. Все те, кто участвовал в Евхаристическом собрании, приступали к св. Тайнам, и не могло быть такого случая, чтобы кто-нибудь из них не причащался.

Говорят, исповедь — очищение души, но иногда это всего лишь повод похвастаться.

Церковные молитвы, церковный хор, исповедь и признание в нарушении одной из заповедей, что это значит для обычного человека? Страх. Страх перед высшим судом с весами, пером и твоей прожитой жизнью. Равна ли чистая человеческая душа перу — не ясно, но каждый знает, как страшен грех.

— Святой отец, правда ли, что священники не в жизнь не нарушают тайну исповеди? — Дочь моя, 19 веков мы исповедуем. Столько отпущено грехов! И ни разу, ни одного раза тайна исповеди не была нарушена. — Так уж не разу? — Святому Ансильму вырвали язык раскалёнными щипцами, потому-то вестготам не удалось уговорить его нарушить тайну исповеди. А, между прочим, тайна была так себе. — А откуда вам знать, что она была так себе?