Наши чувства в зените, и нам вряд ли получится скрыть их.

Наш собственный гнев или досада делают нам более вреда, чем то, что заставляет нас гневаться.

Порой самодостаточность извращает человека даже больше, чем неудовлетворённость.

Чем сильнее страсть, тем большую пассивность духа она показывает. Поэтому страсть гнева, дошедшая до преднамеренного убийства, более безнравственна, чем минутное раздражение, совершенно безотносительно к теоретической призрачности объектов.