Наводчик с заряжающим вылезли из-под брезента, неуклюже поднялись, переглянулись, пожали плечами. – А где Щербак? – На кухню пошел, – ответил наводчик. – За завтраком, – пояснил заряжающий. – Я вас не спрашиваю, ефрейтор Бянкин, зачем он пошел. Я спрашиваю, почему Щербак пошел, а не вы? – Саня передохнул. – Сколько раз запрещал отлучаться водителю с наводчиком. Почему не исполняются мои приказания?! – У Сани голос сорвался, и он последние слова просвистел фистулой. Сержант с ефрейтором опять переглянулись и, как показалось Сане, усмехнулись нарочито оскорбительно. – Сержант Домешек, прекратите корчить рожи и отвечайте на вопрос: почему не исполняются мои приказания? Сержант Домешек, тощий одесский еврей с выразительными печальными глазами, принял стойку «смирно». – Не могу знать, товарищ гвардии младший лейтенант. – Ефрейтор Бянкин, почему не выполняются мои приказания? – Почему? – Бянкин вздохнул, сдвинул шапку на лоб, со лба опять на затылок и, глядя на командира ясными, невинными глазами, пояснил: – Очень Гришка Щербак любит ходить на эту кухню.

— Сержант Кулик по вашему приказанию явился. — Являются только святые, сержант.

— Виноват, товарищ гвардии лейтенант! — Виноватых бьют и плакать не дают!

Перестаньте корчить рожи! Пришли грабить, так грабьте...