— Мама, разве ты не знаешь, что твоя шуба — это результат мучений несчастного животного? — Сынок, ты не смеешь так говорить о своём отце!

Шуба овечья, да душа человечья.

Разве можно судить хоть грош человеку, у которого долгов на триста тысяч франков, а за душой ни сантима?

Разве она в здравом рассудке? Разве так можно говорить, как она? Разве в здравом рассудке так можно рассуждать, как она? Разве так можно сидеть над погибелью, прямо над смрадною ямой, в которую уже ее втягивает, и махать руками, и уши затыкать, когда ей говорят об опасности? Что она, уж не чуда ли ждет?