— Читаете Эклёфа? — Да. — Молодец. Это воистину один из величайших наших поэтов. А вот этот стих однажды спас мне жизнь. И мой любимец. Я ненавижу всеобщую глупость: Государство, закон, семью, церковь, Страх и ложь и осквернение невинности И разрушение чудесных фасадов. Хочу очистить всю эту грязь - Придать разумность, взамен безумию, Очистить могилы, стереть писания На груде сгнивших листьев акации. Насилие над истиной поглотит наши души. И сгорят тела в пепле любви, Когда придет наш час. У нас достанет сил одной жизнью быть друг друга и право иметь на собственную жизнь.
— Читаете Эклёфа? — Да. — Молодец. Это воистину один из величайших наших поэтов. А вот этот стих однажды спас мне жизнь. И мой любимец. Я ненавижу всеобщую глупость: Государство, закон, семью, церковь, Страх и ложь и осквернение невинности И разрушение чудесных фасадов. Хочу очистить всю эту грязь - Придать разумность, взамен безумию, Очистить могилы, стереть писания На груде сгнивших листьев акации. Насилие над истиной поглотит наши души. И сгорят тела в пепле любви, Когда придет наш час. У нас достанет сил одной жизнью быть друг друга и право иметь на собственную жизнь.
Я считаю, что предпочтение, отдаваемое писателям перед людьми деятельной жизни, всеобщее внимание к писакам и их писаниям являются доказательством нашей изнеженности, слабости, вырождения. Захочет ли тот писать, кто способен на что-нибудь лучшее? «Действия, действия, действия!» — так говорил Демосфен. Действий, действий, действий! — говорю я, а не писаний, и менее всего — стихов!
