Потапов: — Марина, ничего не хотите рассказать о себе? Марина: — О себе не хочу. Ну а насчёт машины, так она всегда у меня была. Просто не хотела сравнений с вашей предыдущей «Антилопой-Гну». Потапов: — Тонко. Значит, я — Козлевич? Марина: — Точно! Ещё какой Козлевич! Люся, а поехали со мной? S’ il vous plaît... [(с фр.) пожалуйста] Люся: — Bien sûr. [(с фр.) конечно] Потапов: — Прошу заметить, не «Антилопа-Гну», а «Лорен-Дитрих». Марина: — Цвет удачный. Голубенький. Потапов: — Небесный!
Потапов: — Марина, ничего не хотите рассказать о себе? Марина: — О себе не хочу. Ну а насчёт машины, так она всегда у меня была. Просто не хотела сравнений с вашей предыдущей «Антилопой-Гну». Потапов: — Тонко. Значит, я — Козлевич? Марина: — Точно! Ещё какой Козлевич! Люся, а поехали со мной? S’ il vous plaît... [(с фр.) пожалуйста] Люся: — Bien sûr. [(с фр.) конечно] Потапов: — Прошу заметить, не «Антилопа-Гну», а «Лорен-Дитрих». Марина: — Цвет удачный. Голубенький. Потапов: — Небесный!
– Очень хорошо, – заметил Остап. – А теперь пусть разделит Паниковский, у него, как видно, имеется особое мнение. <...> – Нам с вами по четыре тысячи, – сказал он Бендеру, – а Балаганову две. Он и на две не наработал. – А Козлевичу? – спросил Балаганов, в гневе закрывая глаза. – За что же Козлевичу? – завизжал Паниковский. – Это грабеж! Кто такой Козлевич, чтобы с ним делиться! Я не знаю никакого Козлевича!
Идите сюда, Милорд, Садитесь за мой стол. Так холодно на улице, Но здесь уютно. Позвольте за вами ухаживать, Милорд, Чувствуйте себя как дома. Доверьте свои печали моему сердцу, Кладите ноги на стул. Я знаю, вы, Милорд, Никогда не видели меня, Я всего лишь портовая девка, Лишь только уличная тень.
