Говорят, правда всегда выходит наружу, сколько бы лжи не было сказано. Но, что делать, когда мир отказывается слушать?

Сколько лжи – неизвестно, а правду всегда дозировали.

Различие между ним, каким он был тогда и каким он был теперь, было огромно. Тогда он был бодрый, свободный человек, перед которым раскрывались бесконечные возможности, — теперь он чувствовал себя со всех сторон пойманным в тенетах глупой, пустой, бесцельной, ничтожной жизни, из которых он не видел выхода, да даже большей частью и не хотел выходить. Он вспомнил, как когда-то гордился своей прямотой, как ставил себе когда-то правилом всегда говорить правду и действительно был правдив и как он теперь был весь во лжи – в самой страшной лжи, признаваемой всеми людьми, окружающими его, правдой. И не было из этой лжи, по крайней мере он не видел из этой лжи никакого выхода. И он загряз в ней, привык к ней, нежился в ней.

У меня всегда была эта проблема: мне не верили, что бы я ни делал, даже когда я говорил правду.

Правду всегда трудно сказать, ложь всегда легко слушать.