«Борман»: — Мы из будущего. Великая Отечественная уже давно кончилась. Очень давно. Дёмин: — Ну и как? Мы победили? «Борман»: — Победили. «Чуха»: — Победили, да. Сделали, как хотели... Емельянов: — Разрешите, товарищ политрук. Тогда был сильный обстрел, вполне могло контузить. Карпенко: — Что, всех сразу? Емельянов: — Ну, как жизнь показывает, могло и всех... <...> Товарищ политрук, всё правильно, сто тридцать первый из окружения пробивался. Похоже, что только они в живых и остались. На их глазах целый полк полёг. Сознание и помутилось. Дёмин: — Да, бывает...

«Череп»: — Что, Борман, так и будешь по ушам ездить, что у нас у всех глюки? «Чуха»: — Может, мы спим? Это сон? «Спирт»: — Ага, все вместе! «Борман»: — Ситуация вырисовывается вполне реальная — мы с вами попали в прошлое. «Спирт»: — Какое, на хрен, ещё прошлое?! «Борман»: — Самое что ни на есть героическое прошлое...

— Откуда про портсигар-то слыхал? — Старшина Емельянов сказал. Знаешь такого? — Знаю. Золотой мужик, Емельянов. От смерти меня спас. — Нас тоже. Погиб. — Как погиб? Когда? — Нас прикрывал. — Жаль старшину. — Ты бы лучше себя пожалел. — Война идёт... Кто себя жалеет? Только шкуры трусливые. — Не все же у нас такие герои, как ты. — Что-то ребята я вас не понимаю. — А поймёшь, так обосрёшься. Когда узнаешь, что в двадцать первом веке по Москве будут ходить бритоголовые парни в чёрной одежде, со свастикой, и вскидывая руки кричать «Хайль Гитлер!»

Многие товарищи повесили нос. — Бросьте, товарищи! Очень не умно-с.