Он был жаден до знаний. До совершенствования. Он мог оттачивать один и тот же удар – остервенело – с холодностью поистине ледниковой – пока удар не становился, в общем-то, совершенным. Холодность удивляла. Редко у людей не наступает фрустрации и обиды. Это я знал по себе. Но он то ли так хорошо их прятал, то ли изгнал однажды совсем. И хоть это было невероятно, я склонялся ко второму – так он был легок и свеж в любой своей временной неудаче. Он вообще был легок и свеж, за исключением моментов, когда был Смерть сама.